— Есть еще кабинет, буфетная и ванная комната с душем, — сказал Савелий. — Действительно, первоклассная каютка!

— Шесть ночей и пять дней! — воскликнула женщина. — Это же самое настоящее путешествие. Спасибо, что согласился вояжировать пароходом, а не поездом. А главное — что взял меня с собой.

— К вашим услугам, государыня Лизавета Петровна, — шутливым тоном произнес Савелий. — Считай, моя императрица, это наше свадебное путешествие.

Бряцнул звонкий колокол на пристани, и следом пронзительно и нервически долго заверещал пароходный свисток. Корпус парохода мелко задрожал — заработала машина, — и послышался грозный окрик капитана:

— Сымай сходни!

Вода за бортом закипела, пассажиры с палуб замахали провожающим их родственникам и друзьям батистовыми платочками, шляпами и картузами, и пароход стал медленно отходить от пристани.

Савелия с Елизаветой на палубе не было. Им не с кем было прощаться. Родители Савелия сгинули на сахалинской каторге еще при Александре Освободителе, а Парамон Миронович, его приемный отец, лет пять уже как отправился в мир иной не по собственной, но по чужой воле. Единственный, кто мог бы сейчас стоять на пристани и махать вслед уплывающему пароходу старой узорчатой тюбетейкой, был верный Мамай. Но старый слуга тоже плыл с ними на «Ниагаре», сидя на лавке в третьем классе, и угощался загодя припасенными в дорогу калеными яйцами.

У Елизаветы же родители были живы, но она давно разошлась с ними во взглядах, причиной чему служил Савелий. С восемнадцати лет она жила отдельно от них, а посему разобиженный на нее отец ни за что бы не пришел ее провожать, да и мать не пустил бы. С подругами по Смольному институту она давно потеряла связь, и Савелий совмещал для нее в одном лице и мужа, и любовника, и лучшего друга.